Капитал. Карл Маркс        20 мая 2015        13         Комментариев нет

e) Британский сельскохозяйственный пролетариат — 1

Антагонистический характер капиталистического производства и накопления нигде не проявляется в более грубой форме чем в прогрессе английского сельского хозяйства (включая сюда и животноводство) и в регрессе английского сельскохозяйственного рабочего. Британский сельскохозяйственный пролетариатПрежде чем перейти к его современному положению, бросим беглый взгляд назад. Современное земледелие в Англии ведёт своё начало с середины XVIII века, хотя переворот в отношениях земельной собственности, из которого, как из своей основы, исходило изменение способа производства, относится к значительно более раннему времени.

Если мы обратимся к Артуру Юнгу, точному наблюдателю, но поверхностному мыслителю, и возьмём у него данные о сельскохозяйственных рабочих в 1771 году, то окажется, что они играют очень жалкую роль по сравнению со своими предшественниками конца XIV века, «когда они могли жить среди изобилия и накоплять богатство»1; мы уже вовсе не говорим о XV веке, «золотом веке английских рабочих в городе и деревне». Однако нам нет необходимости возвращаться так далеко назад. В одной очень содержательной работе 1777 г. мы читаем:

«Крупный фермер поднялся почти до уровня джентльмена, между тем как бедный сельскохозяйственный рабочий придавлен почти до земли. Его несчастное положение выступает с полной ясностью, если сравнить условия его жизни в настоящее время и 40 лет тому назад. Земельный собственник и фермер действуют рука об руку для угнетения рабочего»2.

Затем автор обстоятельно показывает, что реальная заработная плата в деревне в период с 1737 по 1777 г. понизилась почти на 1/4, или на 25%.

«Современная политика», — говорит в то же самое время д-р Ричард Прайс, — «покровительствует высшим классам народа; следствием будет то, что раньше или позже всё население королевства будет состоять только из джентльменов и нищих, из вельмож и рабов»3.

Тем не менее, положение английского сельскохозяйственного рабочего в 1770–1780 гг., как в отношении условий его питания и жилища, так и в отношении чувства самосознания, развлечения и т. д., представляет собой идеал, который впоследствии никогда не был достигнут. Его средняя заработная плата, выраженная в пинтах пшеницы, составляла в 1770–1771 годах 90 пинт, во времена Идена (1797 г.) уже только 65, в 1808 г. всего 604.

Мы уже раньше говорили о положении сельскохозяйственных рабочих в конце антиякобинской войны, во время которой так необыкновенно обогащались земельные аристократы, фермеры, фабриканты, купцы, банкиры, рыцари биржи, поставщики для армии и т. д. Номинальная заработная плата повысилась отчасти вследствие обесценения банкнот, отчасти вследствие независимого от него увеличения цены предметов первой необходимости. Но действительное движение заработной платы можно установить очень простым способом, не прибегая к деталям, которые были бы здесь излишни. Закон о бедных и администрация по его осуществлению в 1795 и 1814 гг. были одни и те же. Вспомним, как этот закон применялся в деревне: в форме подаяния приход дополнял номинальную заработную плату до такой номинальной суммы, которая обеспечивает лишь прозябание рабочего. Отношение между заработной платой, выдаваемой фермером, и тем дефицитом её, который восполняется приходом, показывает нам, во-первых, понижение заработной платы ниже её минимума и, во-вторых, процентное отношение, в котором сельскохозяйственный рабочий слагался из наёмного рабочего и паупера или ту степень, в какой его успели превратить в крепостного своего прихода. Мы остановимся на графстве, положение в котором является типичным для всех остальных графств.

В 1795 г. средняя недельная заработная плата в Нортгемптоншире составляла 7 шиллингов 6 пенсов, общая сумма годовых расходов семьи из 6 человек — 36 ф. ст. 12 шилл. 5 пенсов, общая сумма её доходов — 29 ф. ст. 18 шилл., восполняемый приходом дефицит составлял 6 ф. ст. 14 шилл. 5 пенсов. В 1814 г. в том же графстве недельная заработная плата составляла 12 шилл. 2 пенса, общая сумма годовых расходов семьи из 5 человек — 54 ф. ст. 18 шилл. 4 пенса, общая сумма её доходов — 36 ф. ст. 2 шилл., восполняемый приходом дефицит — 18 ф. ст. 16 шилл. 4 пенса5. Следовательно, в 1795 г. дефицит составлял менее1/4 заработной платы, в 1814 г. — больше половины. Само собой разумеется, что при таких обстоятельствах к 1814 г. исчезли и те небольшие удобства, которые Иден ещё наблюдал в коттедже сельскохозяйственного рабочего6. Из всех животных, которых держит фермер, с этого времени рабочий, instrumentum vocale [говорящее орудие], оказывается таким, которое больше всего мучают, хуже всего кормят и с которым грубее всего обращаются.

Такое положение вещей спокойно сохранялось до тех пор, пока «бурные бунты 1830 года не раскрыли перед нами» (т. е. перед господствующими классами) «при свете пылающих хлебных скирд, что под покровом земледельческой Англии скрывается такая же нищета и тлеет такое же глухое мятежное недовольство, как и в промышленной Англии»7.

Садлер окрестил тогда в палате общин сельскохозяйственных рабочих «белыми рабами» («white slaves»), один епископ повторил это определение в верхней палате. Э. Г. Уэйкфилд, наиболее значительный экономист этого периода, говорит:

«Сельскохозяйственный рабочий Южной Англии не раб и не свободный человек, он — паупер»8.

Время, непосредственно предшествующее отмене хлебных законов, пролило новый свет на положение сельскохозяйственных рабочих. С одной стороны, в интересах буржуазных агитаторов было показать, как мало охранительные пошлины защищают действительных производителей хлеба. С другой стороны, промышленная буржуазия кипела негодованием против разоблачения земельными аристократами условий на фабриках, против деланной симпатии этих испорченных до мозга костей, бессердечных и важничающих бездельников к страданиям фабричного рабочего, против их «дипломатической рьяности» по отношению к фабричному законодательству. Существует старинная английская поговорка, что если два вора вцепятся друг другу в волосы, из этого всегда получится какая-нибудь польза. И в самом деле, шумный, страстный спор между двумя фракциями господствующего класса по вопросу о том, какая из них с наибольшим бесстыдством эксплуатирует рабочих, и справа и слева содействовал выяснению истины. Граф Шефтсбери, иначе лорд Эшли, стоял во главе аристократическо-филантропического похода против фабрик. Поэтому в 1844 и 1845 гг. он сделался излюбленным объектом для «Morning Chronicle» в её разоблачениях о положении сельскохозяйственных рабочих. Эта газета, в то время самый значительный либеральный орган, отправляла в сельские округа собственных комиссаров, которые, не довольствуясь общими описаниями и статистикой, публиковали фамилии как подвергшихся обследованию рабочих семей, так и соответствующих землевладельцев. В следующей таблице9, приведена заработная плата, получаемая жителями трёх деревень по соседству с Блэнфордом, Уимборном и Пулом.

заработная плата в деревне

Деревни эти — собственность господина Дж. Банкса и графа Шефтсбери. Следует отметить, что этот папа «Low Church»10, этот глава английских пиетистов, равно как и его сотоварищ Банкс из нищенских заработков своих рабочих прикарманивали ещё значительную часть под предлогом платы за жильё.

Отмена хлебных законов дала английскому сельскому хозяйству громадный толчок. Дренажные работы в крупнейшем масштабе11. новая система стойлового содержания скота и возделывание сеяных кормовых трав, введение механических туковых сеялок, новые способы обработки глинистой почвы, возросшее потребление минеральных удобрений, применение паровой машины и всякого рода новых рабочих машин и т. д., вообще более интенсивная культура — вот чем характеризуется эта эпоха. Г-н Пьюзи, президент Королевского общества земледелия, утверждает, что (относительные) хозяйственные издержки благодаря введению новых машин уменьшились почти вдвое. С другой стороны, абсолютная выручка от земли быстро увеличилась. Основным условием новых методов была бо?льшая затрата капитала на акр земли, а следовательно, и ускоренная концентрация ферм12. В то же время обрабатываемая площадь с 1846 по 1865 г. расширилась на 464 119 акров, не говоря уже об огромных площадях в восточных графствах, которые как бы по волшебству превратились из загородей для кроликов и скудных пастбищ в роскошные хлебные поля. Мы уже знаем, что одновременно с этим общее число лиц, занятых в сельском хозяйстве, сократилось. Что касается собственно земледельцев обоего пола и различных возрастов, то число их упало с 1 241 269 в 1851 г. до 1 163 227 человек в 1861 году13. Поэтому, если английский генеральный регистратор14. справедливо замечает:

«Прирост числа фермеров и сельскохозяйственных рабочих с 1801 г. никак не соответствует увеличению земледельческого продукта»15, то это несоответствие в несравненно большей мере наблюдается в последний период, когда абсолютное уменьшение сельского рабочего населения шло рука об руку с расширением обрабатываемой площади, с интенсификацией культуры, с неслыханным накоплением капитала, вкладываемого в землю и в орудия её обработки, с увеличением земельного продукта, не имеющим параллели в истории английской агрономии, с чрезвычайно быстрым ростом ренты земельных собственников, с ростом богатства капиталистических арендаторов. Если ко всему этому добавить ещё непрерывное быстрое расширение городских рынков сбыта и господство свободной торговли, то может показаться, что сельскохозяйственный рабочий post tot discrimina rerum [после столь многих злоключений], наконец, был поставлен в такие условия, которые secundum artem [согласно теории] должны были сделать его безумно счастливым.

Профессор Роджерс приходит, напротив, к заключению, что положение современного нам сельскохозяйственного рабочего чрезвычайно ухудшилось не только по сравнению с положением его предшественников в последней половине XIV столетия и в XV веке, но даже и с положением его предшественников в период 1770–1780 гг., что «он опять стал крепостным», и именно крепостным, получающим плохую пищу и жилище16. Доктор Джулиан Хантер в своём эпохальном отчёте о жилищах сельскохозяйственных рабочих говорит:

«Издержки существования хайнда» (название сельскохозяйственного рабочего, относящееся к временам крепостной зависимости) «фиксированы на том самом низком уровне, при котором он только мог бы прожить… Его заработная плата и жилище почти ничего не стоят по сравнению с той прибылью, какую должны извлечь из него. Он — нуль в расчётах фермера18… Средства его существования всегда рассматриваются как величина постоянная»19. «Что касается дальнейшего сокращения его дохода, то он может сказать: nihil habeo, nihil curo [ничего не имею, ни о чем не забочусь]. Он не боится за будущее, потому что у него нет ничего, кроме абсолютно необходимого для его существования. Он достиг точки замерзания, и все расчёты фермера исходят из этого факта. Будь что будет, счастье или несчастье, его не касается»20.

В 1863 г. было предпринято официальное обследование условий питания и работы преступников, присуждённых к ссылке и к принудительным общественным работам. Результаты его изложены в двух толстых Синих книгах.

«Тщательное сравнение», — говорится там между прочим, — «пищи английских преступников, заключённых в тюрьмы, с пищей пауперов в работных домах и пищей свободных сельскохозяйственных рабочих той же страны неоспоримо доказывает, что первые питаются много лучше, чем любая из двух остальных категорий»21, а «количество работы, которое требуется от присуждённых к принудительным общественным работам, составляет приблизительно половину того, что выполняет обыкновенный сельскохозяйственный рабочий»22.

Приведём несколько характерных свидетельских показаний. Опрашивается Джон Смит, директор эдинбургской тюрьмы:

№ 5056: «Пища в английских тюрьмах много лучше, чем пища обыкновенных сельскохозяйственных рабочих». № 5057: «Факт, что обыкновенные сельскохозяйственные рабочие Шотландии очень редко получают какое-либо мясо». № 3047: «Можете ли вы сказать, на каком основании преступников необходимо кормить гораздо лучше (much better), чем обыкновенных сельскохозяйственных рабочих? — Конечно, нет». № 3048: «Не считаете ли вы целесообразным производить дальнейшие эксперименты для того, чтобы пищу арестантов, присуждённых к принудительным работам, приблизить к пище свободных сельских рабочих?»23. «Сельскохозяйственный рабочий», — говорится там, — «мог бы сказать: Я выполняю тяжёлый труд и не имею достаточного питания. Когда я был в тюрьме, работа была не так тяжела, а питался я вдоволь, и потому мне лучше быть в тюрьме, чем на воле»24.

На основе таблиц, приложенных к первому тому отчёта, составлена следующая сравнительная сводка.

Недельное количество пищи25. (в унциях)

недельное количество пищи

Общий результат обследования медицинской комиссией 1863 г. состояния питания наименее обеспеченных классов уже известен читателю. Он помнит, что питание большей части семей сельскохозяйственных рабочих стоит ниже того минимума, который необходим «для предотвращения болезней от голода». Так обстоит дело в особенности во всех чисто земледельческих округах — Корнуэлл, Девон, Сомерсет, Уилтс, Стаффорд, Оксфорд, Беркс и Хартс.

«Количество пищи, которое получает сельскохозяйственный рабочий», — говорит д-р Смит, — «больше, чем можно судить по средним показателям, так как сам рабочий получает много бо?льшую часть жизненных средств, чем остальные члены его семьи, потому что это абсолютно необходимо ввиду его труда; в более бедных округах на его долю приходится почти всё мясо или сало. То количество пищи, которое достаётся на долю жены, а также детей в период их быстрого роста, во многих случаях и почти во всех графствах недостаточно, в особенности по содержанию азота»26.

Батраки и работницы, проживающие у самих фермеров, питаются хорошо. Число их с 288 277 в 1851 г. понизилось до 204 962 в 1861 году.

«Труд женщин в поле», — говорит доктор Смит, — «с какими бы неудобствами вообще он ни был сопряжён, при данных условиях более выгоден для семьи, потому что он обеспечивает дополнительные средства на обувь, одежду, для оплаты жилища и тем самым позволяет лучше питаться»27.

Одним из примечательнейших результатов этого обследования было раскрытие того факта, что сельскохозяйственный рабочий Англии питается значительно хуже, чем сельскохозяйственный рабочий в других частях Соединённого королевства («is considerably the worst fed»); это показывает следующая таблица:

Недельное потребление углерода и азота в среднем на одного сельскохозяйственного рабочего28.

недельное употребление углерода и азота

«Каждая страница отчёта д-ра Хантера», — говорит д-р Саймон в своём официальном отчёте о здоровье населения, — «свидетельствует о недостаточном количестве и жалком качестве жилищ наших сельскохозяйственных рабочих. И вот уже много лет, как их состояние в этом отношении непрерывно ухудшается. Теперь для сельскохозяйственных рабочих намного труднее найти жилое помещение, а если и удаётся найти, то эти помещения значительно меньше соответствуют их потребностям, чем это было, пожалуй, на протяжении нескольких столетий. В особенности быстро возрастает это зло за последние 20 или 30 лет, и жилищные условия сельского жителя в настоящее время в высшей степени жалкие. Он совершенно беспомощен в этом отношении, если только те, кого обогащает его труд, не сочтут стоящим делом обращаться с ним с известного рода сострадательной снисходительностью. Найдёт ли рабочий жилое помещение на той земле, которую он обрабатывает, будет ли оно человеческим жильём или свинарником, окажется ли при нем маленький огородик, который так облегчает гнёт бедности, — всё это зависит не от его готовности или способности платить соответствующую квартирную плату, а от того употребления, которое заблагорассудится другим сделать «из своего права располагать своей собственностью, как им вздумается». Как бы велик ни был арендный участок, нет такого закона, который предписывал бы, чтобы на нем было определённое количество жилых помещений для рабочих, — о приличных жилищах нечего и говорить; закон не предоставляет также рабочему ни малейшего права на ту землю, для которой его труд столь же необходим, как дождь и солнечный свет…

Ещё одно обстоятельство ложится тяжёлым грузом на чашу весов против него… это — влияние закона о бедных с его положениями о праве жительства и налогом в пользу бедных29. Под влиянием этого закона каждый приход денежно заинтересован в том, чтобы свести к минимуму число живущих в нем сельскохозяйственных рабочих, потому что земледельческий труд, вместо того чтобы гарантировать трудящемуся в поте лица рабочему и его семье верное и постоянное независимое положение, к несчастью, в большинстве случаев рано или поздно приводит его к пауперизму, — пауперизму, к которому на протяжении всей своей жизни рабочий настолько близок, что всякая болезнь или хотя бы временное отсутствие работы заставляет его тотчас же обращаться к помощи прихода; и потому всякое расселение сельскохозяйственных рабочих на территории прихода, очевидно, каждый раз знаменует увеличение для него налога в пользу бедных…

Стоит лишь крупным земельным собственникам30, решить, что в их владениях не должно быть никаких жилищ для рабочих, — и они немедленно освобождаются наполовину от своей ответственности за бедных. Насколько в намерения английской конституции и законов входило установление такого рода безусловной земельной собственности, которая даёт лендлорду возможность «делать с своей собственностью что он хочет», относиться к людям, обрабатывающим землю, как к чужестранцам и сгонять их со своей территории, — это вопрос, обсуждение которого не входит в мою задачу… Эта власть изгонять — не одна только теория. Она осуществляется на практике в самом крупном масштабе. Это — одно из обстоятельств, оказывающих решающее влияние на жилищные условия сельскохозяйственного рабочего…

О размерах зла можно судить по последней переписи, которая показала, что в последние 10 лет, несмотря на увеличение местного спроса на дома, снос последних прогрессировал в 821 различном округе Англии так, что в 1861 г. население, увеличившееся по сравнению с 1851 г. на 51/3%, было втиснуто в помещения, уменьшившиеся на 41/2%, — мы при этом совсем оставляем в стороне лиц, которые вынужденно утратили оседлость в тех приходах, где они работают… Когда процесс обезлюдения завершается, — говорит д-р Хантер, — его результатом является показная деревня (show-vilage), где число коттеджей сокращено до незначительного количества и где никому не разрешается жить, кроме пастухов овец, садовников и лесничих — этой постоянной челяди, которая пользуется обычным для этой категории людей хорошим отношением милостивых господ31. Но земля нуждается в обработке, и мы видим, что рабочие, занятые этим живут не у земельного собственника, а приходят из открытой деревни, находящейся на расстоянии, быть может, трёх миль, из деревни, в которую их приняли многочисленные мелкие домовладельцы после того, как коттеджи рабочих в закрытых деревнях были снесены. Там, где всё направлено к достижению этого результата, коттеджи своим жалким видом обыкновенно говорят об ожидающей их участи. Они находятся на различных ступенях естественного разрушения. Пока кровля держится, рабочему позволяют платить квартирную плату, и часто ему приходится радоваться, что ему это позволяют, хотя бы он был вынужден платить как за хорошее жилое помещение. Но при этом никакого ремонта, никаких улучшений, кроме тех, которые сумеет сделать сам нищенски бедный жилец. Когда же дом, наконец, сделается совершенно непригодным для жилья, то это означает лишь, что одним разрушенным коттеджем стало больше, а налог в пользу бедных будет соответственно меньше. В то время как крупные собственники таким образом избавляют себя от налога в пользу бедных, удаляя население с принадлежащей им земли, ближайшие городки или открытые деревни принимают выброшенных рабочих; ближайшие, говорю я, но эти «ближайшие» могут находиться в 3–4 милях от фермы, на которой рабочий должен ежедневно работать. Таким образом, к его дневному труду, будто это — сущий пустяк, присоединяется ещё необходимость ежедневного путешествия в 6–8 миль для того, чтобы заработать свой хлеб насущный. Все сельские работы, производимые его женой и детьми, совершаются теперь при таких же тяжёлых условиях.

Но и это ещё не всё зло, причиняемое отдалённостью от места работы. В открытых деревнях строительные спекулянты скупают клочки земли, которые они стараются как можно плотнее застроить самыми дешёвыми лачугами. И в этих-то жалких жилищах, которые, если даже они примыкают к открытому полю, характеризуются отвратительнейшими чертами худших городских жилищ, ютятся сельскохозяйственные рабочие Англии…32. С другой стороны, отнюдь не следует думать, будто даже рабочий, обитающий на обрабатываемой им земле, находит там такое жилище, какого заслуживает он своей жизнью, заполненной производительным трудом. Даже в княжеских владениях коттеджи рабочих часто самые жалкие. Есть лендлорды, которые полагают, что и конюшня будет достаточно хороша для рабочих с их семьями, и которые, однако, не гнушаются выколачивать как можно больше денег за сдачу таких помещений33. Пусть это будет совершенно развалившаяся хижина с одной каморкой для спанья, без очага, без отхожего места, без открывающихся окон, без источников водоснабжения, если не считать какой-нибудь ямы, без огорода, — рабочий ничего не может поделать с таким безобразием. А наши санитарно-полицейские законы (The Nuisances Removal Acts) остаются мёртвой буквой. Проведение их возложено на тех самых собственников, которые сдают такие берлоги…

Не следует допускать, чтобы более светлые картины, являющиеся лишь исключением, ослепляли нас и закрывали от нас факты, составляющие правило и являющиеся позорным пятном английской цивилизации. Действительно, ужасным же должно быть положение вещей, если, несмотря на очевидную чудовищность теперешних жилищ, компетентные наблюдатели единогласно приходят к тому выводу, что даже повсеместно отвратительное состояние жилых помещений является бесконечно менее тяжёлым злом, чем чисто количественный недостаток жилищ. Вот уже много лет, как переполнение жилищ сельских рабочих составляет предмет глубокого беспокойства не только для людей, которые заботятся о здоровье, но и для всех вообще, кто стоит за порядочную и нравственную жизнь.

В самом деле, в однообразных, превратившихся в стереотипные, выражениях авторы отчётов о распространении эпидемических заболеваний в сельских округах снова и снова указывают на переполнение домов как на причину, которая делает совершенно тщетными все старания задержать развитие начавшейся эпидемии. Снова и снова отмечается также то обстоятельство, что, вопреки благоприятному во многих отношениях влиянию деревенской жизни на здоровье, скученность населения, так сильно ускоряющая распространение заразных болезней[en], содействует появлению и незаразных болезней. И лица, раскрывшие подобное положение, не умалчивают также о дальнейших бедствиях. Даже в тех случаях, когда первоначально они занимались исключительно охраной здоровья, они были почти вынуждены обратиться ещё к одной стороне дела. Указывая, насколько часто взрослые люди обоего пола, женатые и неженатые, бывают скучены (huddled) в тесных спальнях, их отчёты должны были приводить к убеждению, что при описанных обстоятельствах чувство стыда и приличия нарушается самым грубым образом и что нравственность разрушается почти неизбежно34. Например, в приложении к моему последнему отчёту д-р Орд в своём донесении о вспышке тифа в Уинге (Бакингемшир) упоминает о том, как туда пришёл из Уингрейва один молодой человек, больной тифом. В первые дни своей болезни он спал в одной комнате с 9 другими лицами. В течение двух недель некоторые из них тоже заболели. За несколько недель переболели тифом 5 из 9 человек и один умер[en]! Одновременно д-р Харви, врач[en] из больницы Сент-Джордж, посещавший Уинг во время эпидемии в порядке частной практики, представил информацию в точно таком же духе: «Одна молодая женщина, больная тифом, по ночам спала в одной комнате с отцом, матерью, своим внебрачным ребёнком, двумя молодыми людьми, её братьями, и с двумя сёстрами, у каждой из которых было по внебрачному ребёнку. Итого здесь помещалось 10 человек. Несколькими неделями раньше в той же комнате спало 13 человек»»35.

Продолжение


1 James Е. Th. Rogers (Prof. of Polit. Econ. in the University of Oxford). «A History of Agriculture and Prices in England». Oxford, 1866, v. I, p. 690. Это сочинение — продукт прилежного труда — в вышедших до настоящего времени двух первых томах охватывает пока только период 1259–1400 годов. Второй том содержит только статистический материал. Это первая основанная на первоисточниках история цен, какой мы располагаем для того времени. (назад)

2 «Reasons for the late Increase of the Poor-Rates; or, a comparative view of the price of labour and provisions». London, 1777, p. 5, 11. (назад)

3 Dr. Richard Price. «Observations on Reversionary Payments», 6 ed. By W. Morgan. London, 1803, v. II, p. 158. На стр. 159 Прайс замечает: «Номинальная цена рабочего дня в настоящее время не более чем в четыре раза или, самое большее, в пять раз превышает номинальную цену его в 1514 году. А цена хлеба теперь выше в семь раз, мяса и одежды — в пятнадцать раз. Таким образом, цена труда повышалась настолько несоответственно возрастанию стоимости жизни, что теперь она, быть может, не составляет по отношению к этой стоимости и половины того, что составляла раньше». (назад)

4 Barton, цит. соч., стр. 26. О положении в конце XVIII столетия см. книгу: Eden. «The State of the Poor». (назад)

5 Parry. «The Question of the Necessity of the Existing Corn Laws» London, 1816, p. 80. (назад)

6 Parry. «The Question of the Necessity of the Existing Corn Laws». London, 1816, p. 213. (назад)

7 S. Laing, цит. соч., стр. 62. (назад)

8 «England and America». London, 1833, v. I, p. 47. (назад)

9 Лондонский «Economist», 29 марта 1845 г., стр. 290. (назад)

10 «Low Church» («низкая церковь») — распространённое главным образом среди буржуазии и низшего духовенства направление англиканской церкви. Сторонники его занимались проповедью буржуазно-христианской морали и филантропической деятельностью, которая всегда носила ханжески-лицемерный характер. Граф Шефтсбери (он же лорд Эшли) благодаря такого рода деятельности пользовался значительным влиянием в кругах «низкой церкви», поэтому Маркс иронически называет его «папой» этой церкви. (назад)

11 Земельная аристократия сама ссужала себе для этой цели средства из государственной[en] кассы, конечно через парламент, по очень низкому проценту, который фермеры должны были уплачивать ей вдвойне. (назад)

12 Уменьшение числа средних фермеров можно заметить в особенности по рубрикам переписи: «Сыновья фермеров, внуки, братья, племянники, дочери, внучки, сёстры, племянницы», короче говоря, — члены семьи самого фермера, работающие у него. По этим рубрикам числилось в 1851 г. 216 851 человек, в 1861 г. только 176 151 человек. — С 1851 по 1871 г. в Англии число аренд размером меньше 20 акров уменьшилось более чем на 900, число аренд от 50 до 75 акров сократилось с 8 253 до 6 370; то же самое и со всеми арендами меньше 100 акров. Напротив, в течение тех же 20 лет число крупных аренд увеличилось; число аренд от 300 до 500 акров повысилось с 7 771 до 8 410, число аренд более чем в 500 акров — с 2 755 до 3 194, число арена выше 1 000 акров — с 492 до 582. (назад)

13 Число пастухов овец возросло с 12 517 до 25 559. (назад)

14 Генеральный регистратор — так назывался в Англии чиновник, возглавляющий Центральное бюро регистрации актов гражданского состояния. Помимо своих обычных функций бюро раз в 10 лет проводило перепись населения. (назад)

15 «Census etc.», v. III, p. 36. (назад)

16 Rogers, цит. соч., стр. 693. Роджерс принадлежит к либеральной школе, он личный друг Кобдена и Брайта, следовательно отнюдь не laudator temporis acti [не из числа прославляющих доброе старое время]17. (назад)

17 Гораций. «Наука поэзии», стих 173. (назад)

18 «Public Health. 7th Report». London, 1865, p. 242. Поэтому нет ничего необычного, в том, что или домовладелец повышает квартирную плату, когда услышит, что рабочий стал зарабатывать несколько больше, или фермер понижает плату рабочему на том основании, что «его жена нашла себе работу» (там же). (назад)

19 Там же, стр. 135. (назад)

20 Там же, стр. 134. (назад)

21 «Report of the Commissioners… relating to Transportation and Penal Servitude». London, 1863, p. 42, № 50. (назад)

22 Там же, стр. 77. Меморандум лорда главного судьи. (назад)

23 Там же, т. II. Показания [стр. 418, 239]. (назад)

24 Там же, т. I. Приложение, стр. 280. (назад)

25 Там же, стр. 274, 275. (назад)

26 «Public Health. 6th Report 1863», p. 238, 249, 261, 262. (назад)

27 Там же, стр. 262. (назад)

28 Там же, стр. 17. Английский сельскохозяйственный рабочий получает лишь 1/4 того количества молока и лишь 1/2 того количества хлеба, какое получает ирландский сельскохозяйственный рабочий. Уже Юнг в начале XIX столетия в своей Работе «Tour in Ireland» отметил, что условия питания ирландского рабочего лучше. Причина заключается просто в том, что бедный ирландский фермер несравненно гуманнее, чем богатый английский фермер. Что касается Уэльса, то приведённые в тексте данные не относятся к его юго-западной части.

«Все тамошние врачи единогласно признают, что интенсивное возрастание смертности от туберкулёза, золотухи и т. д. связано с ухудшением физического состояния населения, и всё это ухудшение приписывают бедности. Дневное содержание сельскохозяйственного рабочего определяется там в 5 пенсов, во многих округах фермер» (который и сам очень беден) «платит ещё меньше. Кусок солонины, иссушенный до твёрдости красного дерева и едва ли стоящий тяжёлого процесса пищеварения, или кусок сала служат приправой к большому количеству похлёбки из муки и лука или к овсянке, и это изо дня в день составляет весь обед сельскохозяйственного рабочего… Прогресс промышленности имел для него то последствие, что солидное домотканое сукно вытеснено в этом суровом и сыром климате дешёвыми хлопчатобумажными тканями, а более крепкие напитки — «номинальным» чаем

После многочасовой работы под ветром и дождём земледелец возвращается в свою хижину, чтобы присесть перед огнём из торфа или комьев, слепленных из глины и отбросов каменного угля и образующих при горении тучи угольной и серной кислоты. Стены хижины сделаны из глины и камней, пол — голая земля, которая была здесь и перед постройкой хижины, крыша — масса растрёпанной, ничем не скреплённой соломы. Каждая щель законопачена для сохранения тепла, и в этой атмосфере адского зловония, на грязной земле, часто просушивая на себе свою единственную мокрую одежду, он принимается за ужин с женой и детьми. Акушеры, вынужденные проводить часть ночи в этих хижинах, описывали, как их ноги тонули в грязи на полу и как им приходилось — дело не из трудных — пробуравливать отверстие в стене, чтобы хоть немного подышать свежим воздухом.

Многочисленные и разные свидетели показывают, что недоедающий (underfed) крестьянин каждую ночь подвергается этим и другим вредным для здоровья влияниям, и нет недостатка в доказательствах того, что результат этого — хилое и золотушное население… Сообщение приходских служащих в Кармартеншире и Кардиганшире убедительно свидетельствует о таком же положении вещей. К этому присоединяется ещё большее зло — распространение идиотизма.

Теперь несколько слов о климатических условиях. Сильные юго-западные ветры пронизывают всю страну в течение 8–9 месяцев в году, им сопутствуют проливные дожди, которые разражаются в особенности на западных склонах холмов. Деревья редки, встречаются лишь в защищённых местах — иначе они уничтожаются ветром. Хижины ютятся под какой-нибудь горной террасой, часто в выемке или каменоломне; только самые мелкие овцы и местный рогатый скот могут жить на этих пастбищах… Молодые люди уходят в восточные горнопромышленные округа Гламорган и Монмут… Кармартеншир — питомник рудокопов и их инвалидный дом… Численность населения едва удерживается на прежнем уровне. Так, в Кардиганшире имелось:

численность населения

(Отчёт д-ра Хантера в «Public Health. 7th Report 1864». London, 1865, p. 498–502 passim). (назад)

29 В 1865 году этот закон несколько улучшен. Опыт скоро покажет, что подобного рода штопанье нисколько не помогает. (назад)

30 К пониманию последующего: close villages (закрытыми деревнями) называются такие, земельными собственниками которых являются один или два крупных лендлорда; open villages (открытыми деревнями) — такие, земля которых принадлежит многим мелким собственникам. Как раз в открытых деревнях строительные спекулянты и могут возводить коттеджи и ночлежные дома. (назад)

31 Такая показная деревня имеет очень привлекательный вид, но она так же нереальна, как деревни, которые созерцала Екатерина II[en] во время своего путешествия в Крым. В последнее время и пастух овец нередко изгоняется из этих show-villages. Например, близ Маркет-Харборо находится пастбище для овец, занимающее почти 500 акров; здесь требуется труд всего одного человека. Для сокращения длинных переходов через эти обширные равнины, — прекрасные пастбища Лестера и Нортгемптона, — пастуху обыкновенно предоставляли коттедж на ферме. Теперь ему дают тринадцатый шиллинг на квартиру, которую он вынужден искать в какой-нибудь отдалённой открытой деревне. (назад)

32 «Дома рабочих» (в открытых деревнях, которые, конечно, всегда переполнены) «обыкновенно построены рядами, задней стороной вплотную к тому клочку земли, который строительный спекулянт называет своим. Поэтому свет и воздух могут проникать к ним только со стороны фасада» (отчёт д-ра Хантера в «Public Health. 7th Report 1864». London, 1865, p. 135). В селе очень часто владелец пивной или лавочник занимается также и сдачей домов. В таких случаях наряду с фермером у сельскохозяйственного рабочего появляется второй хозяин. Вместе с тем рабочий должен быть и его покупателем. «Получая 10 шилл. в неделю, минус 4 ф. ст. квартирной платы в год, он обязан покупать себе чай, сахар, муку, мыло, свечи и пиво по ценам, которые заблагорассудится назначить лавочнику» (там же, стр. 132). Эти открытые деревни действительно представляют собой «исправительные колонии» английского сельскохозяйственного пролетариата.

Многие из коттеджей являются настоящими ночлежными домами, через которые проходит весь странствующий окрестный сброд. Земледелец и его семья, которые часто поистине поразительно сохраняют среди отвратительнейших условий чистоту и честность характера, здесь неизбежно погибают. Среди знатных Шейлоков вошло в моду фарисейски пожимать плечами, когда речь идёт о строительных спекулянтах, мелких собственниках и открытых деревнях. Разумеется, им превосходно известно, что их «закрытые деревни и показные деревни» — родина «открытых деревень» и первые не могли бы существовать без последних. «Без мелких собственников открытых деревень большей части сельскохозяйственных рабочих пришлось бы спать под деревьями тех имений, в которых они работают» (там же, стр. 135). Система «открытых» и «закрытых» деревень господствует во всей средней и восточной Англии. (назад)

33 «Тот, кто сдаёт дом» (фермер или лендлорд), «прямо или косвенно обогащается трудом человека, которому он платит 10 шилл. в неделю, а потом опять отнимает у этого бедняка 4 или 5 ф. ст. годовой квартирной платы за дома, которые на открытом рынке не стоят и 20 ф. ст., но на которые поддерживается искусственная цена лишь благодаря тому, что собственник имеет власть объявить: «Бери мой дом или убирайся со своими пожитками и поищи без моего отзыва о тебе другое пристанище…» Если человек хочет улучшить своё положение и отправляется на железную дорогу укладывать рельсы или в каменоломню, та же самая власть ни на шаг не отстаёт от него: «Работай на меня за такую низкую плату или же убирайся после предупреждения за неделю; забирай свою свинью, если у тебя она есть, а потом посмотрим, что получишь ты от картофеля, который растёт в твоём огороде». Если же интерес диктует собственнику другие меры, то он» (или фермер) «часто предпочитает в таких случаях просто повысить квартирную плату в качестве меры наказания за уход рабочего с работы». (д-р Хантер, там же, стр. 132). (назад)

34 «Новобрачная чета не представляет ничего назидательного для взрослых братьев и сестёр, которые спят в той же комнате; и хотя эти примеры не могут быть зарегистрированы, однако имеется достаточно данных, оправдывающих утверждение, что большие страдания и часто смерть выпадают на долю женщин, совершивших преступление кровосмешения» (д-р Хантер, там же, стр. 137). Один сельский полицейский чиновник, который прежде в течение многих лет был детективом в худших кварталах Лондона, говорил следующее о девушках своей деревни: «Такой грубой безнравственности с раннего возраста, такой распущенности и бесстыдства я никогда не видал за всю мою полицейскую практику в наихудших частях Лондона… Они живут, как свиньи, взрослые парни и девушки, матери и отцы — все спят вместе в одной и той же комнате» («Children’s Employment Commission. 6th Report». London, 1867. Appendix, p. 77, № 155). (назад)

35 «Public Health. 7th Report 1864», p. 9–14 passim. (назад)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *



Рубрики